Пропустить навигацию
Как врач, говорю
ТЕМА
Е.К.Ломоносова председатель организации «Рождение»

Все меняется!

интервью с доктором медицинских наук, профессором кафедры акушерства и гинекологии РУДН О.А.Пустотиной
Естественное рождение - лого

 

Опубликовано 22.01.2012

Шрифт:
Версия для печати

Евгения Ломоносова

Все меняется!

Другие статьи по теме:

Е.Ломоносова: Ольга Анатольевна, Вы - врач акушер-гинеколог высшей категории, доктор медицинских наук, профессор. Кто лучше Вас знает нашу систему родовспоможения?! Что вы можете сказать о ней, как охарактеризуете?

Ольга Анатольевна Пустотина

Пустотина Ольга Анатольевна

В 1991 году закончила лечебный факультет Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова по специальности «лечебное дело».

Врач акушер-гинеколог высшей категории (2007), доктор медицинских наук (2006), с 2008 г. - профессор кафедры акушерства и гинекологии c курсом перинатологии Российского Университета Дружбы Народов.

Подробнее - pustotina.ru

О.Пустотина: Система родовспоможения, как и вся система здравоохранения, является частью нашего общества. Если общество не совсем здорово, то и здравоохранение страдает теми же проблемами.

Хотя в последние годы есть перемены к лучшему, и значительные! Новое законодательство идет навстречу нашим женщинам. Государство поставило цель повышения рождаемости, создает условия для стимулирования рождения, воссоздается институт семьи. Но приходится констатировать, что существующая система родовспоможения не всегда соответствует этим задачам.

Е.Л.: На Ваш взгляд, есть ли взаимосвязь между качеством родов и их количеством?

О.П.: Есть, хотя и не абсолютно пропорциональная. Но особенно четко прослеживается зависимость от негативной составляющей. Тяжелые воспоминания, негативные эмоции довольно долго будут оказывать влияние на женщину после родов. Именно в этом контексте необходимо вести разговор о внимании медицинского персонала, заботе, присутствии мужа на родах в ряде случаев. К сожалению, в период существования Советского Союза, система родовспоможения полностью утратила свою духовность.

В то же время, роды это не только эмоции. Роды – это в первую очередь профессиональная медицинская помощь. Потому что вообще родовспоможение – высокопрофессиональная сфера.

Еще пятьдесят-шестьдесят лет назад роды не редко были лотереей: останется ли женщина жива после родов, станет ли инвалидом… или все пройдет нормально. Если опросить рожавших тогда, мы услышим истории, когда одна женщина после родов год не могла ходить и вставать, другая стала инвалидом, у третьей было 8 родов, но только четверо детей остались живы. Отсутствие высококвалифицированной системы родовспоможения отражалось в высоких цифрах материнской и перинатальной смертности того периода.

Сейчас мы умеем квалифицированно оказывать медицинскую помощь в родах. Приходя на роды, женщина уверена, что риск осложнений сведен к минимуму, и планирует провести всего три дня в роддоме, а на четвертый идти на работу и продолжать свою активную жизнь.

Е.Л.: Странная вещь получается. Медицина сделала огромный подарок женщинам и детям, всему человечеству, когда роды превратились из опасного события в безопасное. С другой стороны, начал подниматься протест против медицинских родов. На Ваш взгляд, что-то было упущено, или медицина здесь ни при чем?

О.П.: Нельзя сказать, что ни при чем - упущено было многое, и в этом виновата была вся наша советская система. В советское время не уделялось достаточного внимания институту материнства, как и институту семьи. Система здравоохранения (и ее часть – система родовспоможения) была закрытой, строгой, без эмоций, чувств и заботы. «Семья – ячейка общества», с трех месяцев в ясли, а мама – работать. Строгий санэпидрежим, который привел к расцвету госпитальной инфекции. И многое другое, что привело нас туда, где мы сейчас находимся.

Сейчас все меняется. Те же домашние роды начали активно процветать в постсоветское время. Да, мы кинулись из одной крайности в другую, но постепенно мы придем и к золотой середине. И домашние роды должны быть, но не в том виде, как сейчас, а легализованные, как в развитых странах. Государственная система также вспомнила, что роды – это не просто физиологический процесс, а важную роль здесь играют и духовность, и настрой женщины.

Е.Л.: Но ведь в институтах так не учат. И мне кажется, что именно в этом – корень многих бед современной медицины. Те же роды рассматриваются как некий механистический процесс.

О.П.: Это касается не только родов. Мы рассматриваем отдельно сердце, отдельно легкое, и не видим проблему в комплексе, не ищем общую причину. И даже не касаемся психологического состояния пациента, которое, возможно и ведет к заболеванию. Некоторые медицинские знания, такие как гомеопатия, были вообще под запретом.

Е.Л.: Кстати, как Вы относитесь к гомеопатии?

О.П.: Очень хорошо отношусь. Вот только сложно найти действительно компетентного врача-гомеопата.

Е.Л.: Но вернемся к основному медицинскому направлению. Похоже, доктор сейчас все больше и больше превращается в некий автоматический переключатель, коммутирующий одну из нескольких схем в зависимости от входных данных. А где те чеховские доктора? Вместе с отрицательным влиянием «человеческого фактора», похоже, искореняется и человеческий подход.

О.П.: Чеховские доктора не сразу становились такими докторами. Сначала они учились по книгам, схемам, набирались опыта, и в процессе применения этих схем учились индивидуально подходить к пациенту. Не может человек сразу после медицинского института прийти и интуитивно чувствовать, что и как вот именно тут надо сделать. Для этого и существуют стандарты – чтобы, пока врач не стал виртуозом, он не наломал дров.

Е.Л.: А разве по новому закону сразу после института не будут практиковать?

О.П.: Нет, после института выдают только диплом, а практиковать можно, имея уже сертификат специалиста. Для получения сертификата придется 2 года еще поучиться, хотя по большому счету этого тоже мало. Чтобы стать настоящим врачом, конечно, нужны десятилетия. И, к сожалению, у нас много врачей, которые не хотят достигать вершин, не следят за новинками, не развиваются.

Е.Л.: Знаете, иногда возникает ощущение, что медицина на себя слишком много берет. «Я врач, я знаю!» Такая паттернальная позиция, авторитарность, позиция сверху. Врач позиционирует себя вершителем судеб.

О.П.: К сожалению, такие случаи есть, и они не редки. Разве не понятно, откуда они? Это еще один пережиток социалистического прошлого (у нас и продавщица в буфете, и слесарь в ЖЭКе, и все-все были главнее главного). Медицина ведь тоже сфера обслуживания, которая должна поддержать человека, помочь ему сохранять здоровье, и при необходимости лечить. Можно это успешно делать без взаимодействия с пациентом? И даже в частных клиниках врачи иногда ведут себя высокомерно с пациентами. Я считаю, что это совершенно неприемлемо.

Должен быть совсем другой подход, когда доктор с вами на равных, все объясняет, успокаивает. Вы общаетесь с живым человеком, который вместе с вами обсуждает вашу проблему и старается вам помочь.

Е.Л.: А как Вы относитесь к праву отказа от медпомощи?

О.П.: Ну, бывают совершенно криминальные отказы. Например, когда ребенок умирает, а мать по религиозным убеждениям отказывает ему в переливании крови… Но это, конечно, экстраординарный случай. Все же отказ от медицинской помощи, по моему мнению, – это недоработка врача. Значит он не нашел общего языка с пациентом и не объяснил ее необходимости. Но если достигнуть контакта с больным (а это проблема доктора – найти такой контакт), просто и точно разъяснить смысл назначенного лечения, как правило, пациент с этим соглашается.

Е.Л.: Возьмем перинатальную диагностику. Ее инструментарий все ширится: УЗИ, скрининги, разнообразные анализы. При этом и количество ошибок диагностики растет: ставятся необоснованные диагнозы, которые не подтверждаются при рождении ребенка; или рождаются дети с генетическими отклонениями, которые не были выявлены при диагностике. При всем этом количество детей, рожденных, например, с синдромом Дауна, не изменилось.

О.П.: Это общемировая проблема. К сожалению, в настоящее время нет ни одного неинвазивного метода диагностики хромосомной патологии плода. Мы не можем со стопроцентной гарантией сказать, что этот ребенок будет здоров, а этот будет болеть. Мы можем только определить степень риска – низкую или высокую. И при низком риске может родиться ребенок с синдромом Дауна, и при высоком риске может родиться совершенно здоровый ребенок.

Е.Л.: А тогда зачем?..

О.П.: В ряде случаев скрининг необходим. Если выявлен высокий риск, назначается дополнительная инвазивная диагностика. Причем в Азии, Европе, Америке этот скрининг реально существует, и каждая женщина обязана его делать. В Европе, например, всем беременным старше 30 лет проводится амниоцентез во втором триместре для исключения части хромосомных патологий, в том числе, тяжелой формы синдрома Дауна.

Е.Л.: А если женщина изначально решает, что ребенок родится в любом случае, зачем ей делать скрининг?

О.П.: Но не все женщины так считают. В развитых странах такой вопрос вообще не стоит. Там есть медицинская страховка, по которой положено в определенные сроки пройти определенные обследования.

Е.Л.: То есть у них есть право отказа, но оно регулируется страховкой?

О.П.: В большинстве случаев, да. У нас никаких регуляторов нет - есть только слово врача. И если пациентка не соглашается, то врач для убеждения нередко прибегает к достаточно агрессивным «аргументам»: «Вы вообще непонятно кого родите!..»

Е.Л.: Это встречается сплошь и рядом. Но справедливости ради скажу, что медицина лишь отражает глубокие болезни общества.

О.П.: Конечно. Медицина сейчас дошла до серьезного кризиса. Это и качество образования, и коррупция… Медицина не только отражает болезни общества, но она является и частью этого общества – со всеми его проблемами и недостатками.

Е.Л.: Что же нужно делать? Вот сейчас приняли новый Закон о здравоохранении, но он удивительный, начиная с системы суррогатного материнства…

О.П.: А чем Вам не нравится суррогатное материнство? Оно помогает женщине, не имеющей ребенка, стать счастливой. Мне кажется, мы должны давать все больше и больше возможностей для каждого человека.

Е.Л.: Для меня здесь есть большой нравственный вопрос. Наука, не только медицинская, развивается без всяких нравственных ограничителей, поэтому и приходит к разным «чудесам». В законе ведь ключевым является разрешение на коммерческое суррогатное материнство.

О.П.: Нет, немного не так. Работая в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии, я наблюдала, как издавались законы о суррогатном материнстве. Мои коллеги из отделения ЭКО создавали и продвигали их, чтобы дать женщинам возможность хотя бы таким способом стать матерями.

Вопрос не в том, что разрешено коммерческое суррогатное материнство, а в том, что оно теперь законодательно регулируется. Ведь ни одни биологические родители, пока суррогатная мама не родит и не подпишет отказ от ребенка, абсолютно не были уверены в том, что ребенок попадет к ним: сколько бы они ни платили, сколько бы квартир ни покупали. Все регулировалось желанием суррогатной матери, захочет – подпишет отказ (только после родов), не захочет – не подпишет. Это тяжелое испытание для будущих родителей.

Е.Л.: Из вашей практики, чем все-таки мотивируются суррогатные матери?

О.П.: Конечно, основной мотиватор – улучшение материального положения. Но был, например, случай, когда одна сестра рожала для другой абсолютно бесплатно. То есть не всегда это коммерческий вариант. Слава богу, что такие возможности материнства сейчас есть.

Е.Л.: Но ведь в таких возможностях могут быть злоупотребления…

О.П.: Они могут быть везде, и не только при суррогатном материнстве.

Е.Л.: Сразу вспоминаю письмо Минздрава от 13 июля [2011 года], в котором написаны очень хорошие серьезные вещи. О необходимости улучшить отношение к женщине, о стремлении к естественным родам, об участии отцов в родах… Там много всего полезного декларируется, но где это на практике? Письмо есть, а у родителей деньги вымогают.

О.П.: Да, если роды происходят по контракту, то там и муж может присутствовать при родах, и приходить в отделение, и условия «как дома». А по страховому полису – без контракта – эти услуги как бы закрыты. В прежние годы действовало положение, что участвующий в родах муж нарушает санэпидрежим, администрацию могли привлечь к ответственности, к роддому применить определенные «репрессии». Сейчас это положение силу утратило, присутствовать можно, но «на усмотрение администрации». А администрация уже разделяет пациентов по категориям: «платные», «бесплатные».

Е.Л.: Кстати, о санэпидрежиме. Моя сестра родилась в Дании, моего отца тогда потрясло, что он мог посещать маму в роддоме, персонал рекомендовал приходить с фотоаппаратом…

О.П.: Но ведь это нормально! Наша система заставляет нас воспринимать нормальные вещи как нечто удивительное.

Е.Л.: И до сих пор многие уверены, что роддом это строго закрытое учреждение. «Нечего там ходить и носить всякую инфекцию!» А европейская медицинская практика разрешает свободные посещения, в том числе, чтобы не выращивать госпитальную инфекцию.

О.П.: Весной [2011 г.] состоялся конгресс «Инфекции и инфекционный контроль в акушерстве и гинекологии», который проводила наша кафедра [акушерства и гинекологии c курсом перинатологии РУДН] во главе с профессором В.Е. Радзинским. Было выступление ведущего эпидемиолога нашей страны, занимающегося надзором за внутрибольничными инфекциями в сфере родовспоможения. По его мнению, перегибы с абсолютной закрытостью роддомов и приводят к выращиванию госпитальных штаммов, которые становятся не чувствительными ни к каким антибиотикам. Так что эпидемиологическая служба нашей страны это тоже понимает.

Е.Л.: А как добиться на практике, чтобы и злые штаммы не выводились, и женщины с родившимися детьми выходили из роддомов здоровыми?

О.П.: Во-первых, не бросаться из крайности в крайность. Роддом не должен быть совершенно закрытым, но и не должен превращаться в проходной двор. Разрешить посещения – несколько часов, чтобы муж пришел, пообщался с женой, поддержал, поцеловал, посмотрел на ребенка. Этого вполне достаточно.

Во-вторых, присутствие на родах… Этого хотят не все семьи, и не все мужья к этому готовы. Это достаточно серьезное эмоциональное переживание. Но тем, кто хочет, надо обязательно давать эту возможность. Если семья решила рожать вместе, то поддержка близкого человека очень важна. Вот только в обычных роддомах для этого нет условий. Представьте ситуацию, когда 5 женщин находятся в родильном зале и рядом с каждой – муж. Другое дело – частный центр или клиника, которого в нашей стране нет.

Е.Л.: Но наша страна позиционирует себя как очень богатая и экономически успешная. Почему же у нас нет возможности построить отдельные родовые палаты?!

О.П.: Когда будут отдельные палаты – вопрос все-таки не ко мне. Могу лишь поделиться некоторыми своими наблюдениями.

Когда я была студенткой, нас учили соблюдать строгий санитарный режим в родильном доме: шапочки, маски, даже обручальные кольца под запретом, нигде ни шерстиночки! А когда я пришла работать в Научный центр акушерства и гинекологии, который всегда занимал передовые позиции в системе родовспоможения, я испытала шок, увидев коллег в интересных халатиках, красиво одетыми, разрешенные посещения членов семьи. Это же роддом! При этом никакой инфекции не было; и женщины, и дети были здоровыми и выписывались вполне счастливыми.

В прежние годы новорожденного сразу после рождения обмывали под проточной водой, обрабатывали и чистили все, что можно. А маме обязательно обрабатывали соски спиртом перед прикладыванием ребенка к груди.

Сейчас многие подходы изменились. По новым регламентирующим документам ребенка не обмывают после родов, чтобы не смыть защитную пленку, в которой он рождается, а только аккуратно обтирают. Массу положительных моментов имеет ранее прикладывание к груди – это и законодательно подчеркивается, и врачи это понимают. И в большинстве роддомов так и делают.

Раньше строго рекомендовалось соблюдать режим кормления. Я сама с первым сыном мучилась – он, голодный, плачет, а я считаю: «…еще 10 минут по расписанию и надо подождать!». Хотя, сейчас есть другая крайность. Мама кормит ребенка до тех пор, пока он сам не откинется от груди: 40 минут, час. Появляются жуткие трещины сосков (при этом женщина даже не знает, как сцеживать молочные железы). У меня был случай в практике, когда мама с глубокими трещинами на сосках накормила ребенка не только грудным молоком, но и кровью, вытекающей из трещин. В какие-то моменты, поэтому, надо и пропускать кормление, а женщина при этом должна уметь сцеживаться.

Е.Л.: Ольга Анатольевна, сейчас, если верить рекламе, появилось множество косметических препаратов на основе веществ, получаемых из плаценты. Всевозможные бальзамы для волос, кремы для лица и прочее. Да, плацента действительно содержит много всего полезного для человека.

Меня вот почему заинтересовала эта тема. В домашних родах принято соблюдать такой старинный ритуал – плаценту закапывают, сажают сверху дерево какое-нибудь… У каждого ребенка растет свое дерево.

О.П.: Как интересно!..

Е.Л.: Да, это старая традиция, которая довольно распространена и в Европе тоже. Насколько я знаю, там вполне нормально воспринимается желание забрать плаценту в госпитале или родильном центре. Что с нашими-то делают в российских роддомах?

О.П.: Утилизируют. В определенных случаях проводится гистологическое исследование плаценты и пуповины, которое помогает определить причину осложненного течения беременности и возможных осложнений у новорожденного ребенка. Особенную значимость исследование плаценты имеет в ситуациях, когда случается гибель ребенка.

Кроме того, с конца девяностых годов довольно широко практикуется забор крови из плаценты для получения стволовых клеток.

Е.Л.: Как я понимаю, это делается, если произведена оплата.

О.П.: Получение стволовых клеток является высокотехнологичным и дорогостоящим процессом. Конечно, это может себе позволить не каждый. Но, заготовление собственных стволовых клеток – это уникальная возможность оказать реальную помощь своему ребенку, а, иногда, и другим ближайшим родственникам, при возможных проблемах со здоровьем в будущем. В моей практике была женщина, которая специально рожала второго ребенка, чтобы получить пуповинную кровь для лечения своего старшего сына.

Е.Л.: Да, никто не станет отрицать огромный технологический успех медицины. То же самое ЭКО – по сути, зачатие в пробирке. Хотя, кажется, там довольно низкий процент зачатия?

О.П.: Сорок процентов. Раньше было пятнадцать-двадцать, сейчас мы дошли до сорока. Но все равно, это даже не половина.

Е.Л.: С другой стороны, я не могу промолчать о нравственно-моральных аспектах. Я уверена, что никогда нельзя о них забывать.

О.П.: Да, говорят, не родители принимают решение завести ребенка, а ребенок решает, к кому из родителей прийти…

Е.Л.: Есть и такие взгляды, да!

О.П.: Знаете, я тоже придерживаюсь этих взглядов. Я лечу женщин от бесплодия, помогаю им забеременеть и выносить беременность. Тем не менее, я понимаю, что не все зависит от возможностей медицины. Многие вещи мы просто не знаем. И очень важно представлять как все вокруг взаимосвязано.

Когда ко мне приходит пациентка, например, с жалобами на вагинальные выделения, я считаю, что недостаточно просто взять мазок и назначить лечение на основании результатов его исследования. Нужно смотреть в целом, все имеет значение – что у нее с сердцем, что с желудком, что она делала последнее время, чем занимается. Стрессы какие-то, проблемы?.. Может быть, измена мужу была или еще что-то... Бывает, что причина скрывается совсем не там, где болит; нужно полечить другое, а то, что беспокоило – просто симптом.

Е.Л.: Да, мне это очень понятно!

Но раз уж речь зашла о лечении, что вы скажете о стремлении наших акушеров-гинекологов в женских консультациях чистить влагалищную флору?

О.П.: Чрезмерная увлеченность акушеров-гинекологов санацией половых путей – это действительно проблема. Лет 30-40 назад такой подход считался абсолютно обоснованным. Но, медицина не стоит на месте. Научные исследования показали, что нельзя вмешиваться во влагалищный микробиоценоз без показаний. Не надо вымывать, снимать защитную микробную пленку на стенках влагалища. Не надо пользоваться спринцеваниями, ежедневно применять антисептические средства: ромашку, марганцовку и другие! Я всегда провожу аналогию с руками: если вы часто моете посуду, руки сохнут и кожа трескается. То же самое происходит и с покровным эпителием половых путей.

Е.Л.: А еще у нас очень любят анализы, причем часто назначают платные. В числе особо «любимых» – хламидиоз, еще что-то, каких-то 15 видов…

О.П.: Да, я согласна с Вами, столько анализов нигде в мире не сдают. В то же время, исследования на инфекции, передаваемые половым путем, такие как сифилис, ВИЧ, хламидиоз, трихомониаз, гонорея, вирусы папилломы человека и гепатита, являются абсолютно необходимыми. Именно с этими инфекциями, количество которых в постсоветском пространстве значительно возросло, связаны тяжелые заболевания не только репродуктивной системы, но и организма в целом. Также, мы все знаем об этиологической роли вируса папилломы человека в развитии рака шейки матки.

Что касается рутинного исследования, практикуемого многими нашими акушерами-гинекологами, на так называемые «все» инфекции, то нигде в мире оно не проводится. Во влагалище здоровой женщины находятся миллионы бактерий. Если у нее нет жалоб, то никаких анализов назначать не надо. Если жалобы есть, то берется просто общий мазок на стеклышке стоимостью 200 рублей и больше ничего. По этому мазку мы можем получить почти всю необходимую нам информацию. Дополнительные обследования назначаются только по показаниям.

Представлениями и мифами полувековой давности мы руководствуемся и в вопросах гормональной контрацепции. Многие до сих пор уверены, что контрацептивы приводят к ожирению. Хотя у женщин, страдающих предменструальным синдромом, сопровождаемым, в том числе, и повышением аппетита во второй фазе цикла, назначение современных гормональных средств снимает эти симптомы и приводит к снижению массы тела.

Е.Л.: Ольга Анатольевна, поскольку Вы знакомы с зарубежной практикой, хотелось бы знать, сколько и какие анализы назначают беременным? Есть мнение, что наши беременные сильно «переобследованы» без всякой практической пользы.

О.П.: Существуют определенные стандарты обследования женщин во время беременности, отраженные в специальных руководствах и законодательных актах. Как в нашей стране, так и за рубежом, при первом обращении к врачу назначается скрининг инфекций, передаваемых половым путем (о которых я уже говорила). В каждом триместре проводится ультразвуковое исследование, берутся общий анализ крови, мочи, гемостазиограмма и биохимический анализ крови. Во втором триместре беременные сдают анализ крови для оценки риска хромосомной патологии у плода. В третьем триместре каждые 2 недели исследуется общий анализ мочи, кроме того проводится кардиотокографическое исследование состояния плода и допплерометрическая оценка кровообращения в сосудах плаценты и пуповины. Но на практике иногда оказывается совсем по-другому: безумное количество не обоснованных анализов и не обоснованное назначение большого количества лекарственных средств.

В то же время, если беременность имеет отягощенное течение, если женщина страдала бесплодием или невынашиванием, то медицинский контроль течения беременности и родов должен быть более тщательным. В этих случаях и ультразвуковое исследование может быть показано каждую неделю, и дополнительно назначается ряд анализов.

Е.Л.: А вот такой термин, как «стареющая плацента» или «старая плацента» – тоже российское изобретение?

О.П.: Нет, и за рубежом есть такой термин.

Е.Л.: И это вызывает такую же панику?

О.П.: Нет, конечно. У меня две диссертации по морфологии плаценты. И могу сказать, что плацента – это хорошо изученный, но все равно не понятный для нас орган. Она может быть очень серьезно структурно изменена, но функцию свою сохранять. А может внешне быть практически нормальной, и при этом существовать серьезная плацентарная недостаточность, при которой ребенок отстает в развитии. В какой момент плацента становится декомпенсированной пока не понятно.

Но вот что еще хотелось бы сказать об ультразвуке. Без этого исследования достаточно сложно определить, как развивается беременность, особенно на начальном этапе. Ультразвуковое исследование помогает нам увидеть состояние плаценты, развитие плода, наличие у него пороков развития, качество и количество околоплодных вод. При выраженном нарушении течения беременности, выявляемом без дополнительных методов исследования, к сожалению, мы уже мало чем можем помочь. А ультразвук фиксирует начальные изменения. Для меня это особенно важно, потому что я веду тяжелые, проблемные беременности, когда для того, чтобы выносить здорового ребенка необходимо реагировать на нарушения на самом раннем этапе их появления.

Когда все в порядке, женщина здорова и беременность протекает без осложнений - не надо вмешиваться, не надо назначать не нужных обследований, давать лишних лекарств (витаминов, спазмолитиков, фолиевой кислоты, препаратов йода и т.д.) и заниматься полипрагмазией. Не надо запугивать беременных так называемой «патологической прибавкой веса» и опасностью скрытых отеков. На самом деле прибавка в весе индивидуальна для каждой женщины, кому-то четыре килограмма – норма, а кому-то и двадцать четыре. Абсолютно необоснованно женщин из-за ста лишних прибавленных грамм или появления незначительных отеков направляют на госпитализацию, назначают массивную инфузионную терапию. А там нередко вводят препараты, которые вообще нельзя применять беременным! Сколько лекций прочитала на эту тему, сколько дискуссий было… И книги есть, и материалы!

Е.Л.: Как часто я слышу эти слова от посетительниц консультаций и очень редко от представителей медицины! Иногда безопаснее для здоровья и мамы и ребенка просто не посещать женскую консультацию. Иногда эти отказы безопасней…

О.П.: Согласна! Но бывают случаи, когда действительно необходимо дополнительное обследование, медикаментозное лечение, иногда в стационаре. И тогда важно наблюдение у квалифицированного доктора. Если возникают сомнения в профессионализме врача, лучше обратиться за дополнительной консультацией в другую клинику для того, чтобы убедиться в целесообразности предложенной тактики ведения.

Очень не хватает в нашей стране единых медицинских стандартов. Думаю, они значительно улучшили бы ситуацию: бесполезных обследований и необоснованных лечений стало бы гораздо меньше.

Е.Л.: Еще в числе «любимых» диагнозов – тонус матки. «У Вас тонус матки, ее надо расслаблять!» Расслабляют, нередко кладут в больницу, прокалывают (раньше магнезию, сейчас уже не знаю, что)… А потом без стимуляции женщина не может родить.

О.П.: Ну, диагноза такого по МКБ-10 [международная классификация болезней, 10-й пересмотр] нет, «тонус матки». Есть «угроза прерывания беременности». Просто так угроза прерывания не возникает, поэтому нужно искать ее причину. В зависимости от нее проводится специфическая терапия, в дополнение к которой могут быть назначены спазмолитические средства. И далеко не всегда при угрозе прерывания беременности необходима госпитализация в акушерский стационар.

Е.Л.: Но в женских консультациях именно так и говорят: «У Вас повышенный тонус матки». Как правило, после того, как ощупали живот, провели УЗИ… Мне кажется вполне естественным, если матка напрягалась.

О.П.: При бережном осмотре матка не напрягается. Но если осмотр проводится грубо – все возможно. Ко мне приходили женщины после осмотра у других врачей даже с синяками на животе! Именно поэтому я рекомендую при наличии признаков угрозы прерывания на ранних этапах беременности проводить ультразвуковое исследование, а не смотреть женщину на кресле. Потому что какие-то начальные признаки (например, гематома в результате отслойки хориона или плаценты) руками мы можем и усугубить. Всегда нужно поступать по принципу - не навреди!

Е.Л.: Да, но вот такая вещь как свободная поза в родах улучшает исход родов, есть такие исследования. Казалось бы, даже с точки зрения главного постулата – не навреди! – нужно разрешить свободную позу в родах. Но как сложно ввести это в наших роддомах!

О.П.: Если бы я, отдельно взятый доктор, имела свой частный родильный дом, то все это ввела и практиковала. Сейчас на многие вопросы я не вижу ответа. Почему женщина должна тужиться, только лежа на спине? Это абсолютно неудобно, я сама помню. И за рубежом уже нет таких кроватей для родов, как у нас.

Е.Л.: Ольга Анатольевна, мне очень понравилась фраза про свой частный родильный дом. Честно говоря, приходилось уже слышать такое предложение, мы и сами пытались реализовать эту идею... Но пока мешают законодательные барьеры. Радует, что мысль об идеальном роддоме посещает не только потенциальных его пациентов, но и врачей. И это повод, чтобы понять – это верное направление!

Большое спасибо Вам за интересную беседу. Будем надеяться на дальнейшие перемены в медицине и российской системе родовспоможения!

Яндекс.Метрика